Скоро ему стало жарко сбросив куртку

Скоро ему стало жарко сбросив куртку

Между тем день разгорался; лагерь был разбит на открытом месте, и все-таки таежный гнус начинал донимать; поеживаясь от потянувшего с реки промозглого ветерка, Петя сходил в палатку и нацепил на голову накомарник; после обеда (пшенной каши с мясом) тетя Катя, улыбаясь всеми своими ямочками, выдала ему тюбик с неприятно пахнущей мазью, посоветовала тщательно натираться, прежде чем идти в тайгу, и попросила сделать запас сушняка. Кивнув, Петя взял топор и отправился, на заготовки; сушняка было много набито по берегам речки на каменистых отмелях; в распадках сопок, заросших густым ельником, тоже хватало валежника. Охапку за охапкой Петя таскал топливо на стоянку, к большой палатке, к навесу, под которым была устроена своеобразная кухня с плитой, сложенной из дикого камня. Скоро ему стало жарко; сбросив куртку и раздевшись до пояса, он с наслаждением вымылся пронзительно холодной речной водой; комары и таежный гнус остервенело набросились на него, и он поспешил натянуть на себя одежду и набросить на голову накомарник. От непривычной работы в плечах ломило, ладони саднило. Необозримые безлюдные пространства вокруг все больше захватывали его: бесчисленные, уходившие к северу, все выше и выше, к самому небу сопки с их каменными то желтоватыми, то розовыми осыпями-проплешинами, с их распадками и отвесными обрывами, с их у самого горизонта, в немыслимой дали, ослепительно бело горевшими под солнцем остатками ледников, почти полностью исчезавших к концу лета и дававших начало бесчисленным таежным ручьям и речушкам. В другую же сторону, к югу и западу, все понижаясь и наконец сливаясь с горизонтом, уходили разливы тайги, испещренные рукавами рек; над всеми этими немереными пространствами в ослепительно чистом, хрустально-синем небе сияло наполненное тяжелым золотом солнце. Взобравшись на причудливый каменный вырост, нависший над рекой и открытый любому, даже самому легкому ветерку, вслушиваясь в голос реки, с грохотом катившейся из поднебесья, бившейся и тершейся о берега, без устали ворочавшей валуны и гальку, Петя почувствовал себя еле различимой, необходимой нотой в общем, слитном и согласном звучании земли и неба. Близился вечер, и солнце висело совсем низко над сопками, размывая и растворяя их вершины в ширившемся, обнимавшем все большее пространство зареве неестественно бледного огня; Петя, задержав дыхание, наблюдал за невиданной картиной, начиная уже уставать от переизбытка красок, от своей неспособности сразу вместить, понять и принять весь этот сказочно прекрасный мир гармонии, согласия и тишины.

Петя прислушался, он отчетливо различил странный, долгий, как бы хрустальный звон, словно сквозь все видимое пространство сопок и неба прошла извилистая трещина. Петя недоуменно оглянулся. Солнце уже ушло, и теперь веер малиновых с золотом лучей напряженно бил из-за потемневших, резких контуров далеких сопок; был тот зыбкий момент противостояния дня и ночи, который всегда отзывается в живом существе смутным ожиданием; кажется, стоит всего лишь шевельнуться – и что-то непоправимо расколет, разобьет эту тишину и согласие. И точно, в этот самый момент через тайгу и небо опять пробежала хрустальная трещина; выждав, Петя спустился к палаткам, и тетя Катя тотчас позвала его ужинать, пока все было спокойно; Петя вопросительно взглянул в ее всегда приветливое ясное лицо и уловил в нем какую-то задумчивость и тревогу.

– Я тут, пока ты сушняк таскал, получше осмотрелась, – сказала тетя Катя в ответ на его взгляд. – Там, вверху, – просторная площадка, камень… там бы надо было лагерь ставить…

– А что такое? – спросил Петя, прихлебывая чай, решив не высказывать вслух своей неясной тревоги. – Низковато?

– Низковато, да и вообще не нравится мне что-то, – сказала тетя Катя, тряхнув головой, как бы поясняя тем самым, что ей не нравится вообще все вокруг; ямочки ее стали заметнее. – Давит какая-то тяжесть, давление, что ли, меняется, – легонько вздохнула тетя Катя, незаметно успевая при этом убирать со стола, подливать Пете свежую заварку, придвигать ему нарезанный, остро пахнущий сыр из дополнительных запасов. – Ешь, ешь, не стесняйся, воздух свежий, а ты мужик вон какой справный, в оглоблю вымахал. Петр Тихонович, ты заметил, к вечеру потеплело, духота опустилась, гнус вон что выделывает… Ты полог получше подоткни… а то кровопийцы спать не дадут. Да, Петр Тихонович, – опять неожиданно спросила она, вновь называя его по имени-отчеству и тем самым как бы возводя в более высокий ранг, – мы как, ночевать вместе будем?

– То есть как это вместе? – спросил Петя, прищурившись и вскинув глаза на тетю Катю, и тут же в ответ на ее улыбку что-то буркнул, глянул в сторону и принялся искать зажигалку; смех у тети Кати оказался заразительный, немного глуховатый.

– Я спрашиваю про палатку, в одной палатке или каждый у себя? – разъяснила тетя Катя. – Все таки тайга, глушь, вон куда забрались, сюда, видно, человек-то и сроду не забредал. Так что спи спокойно, Петр Тихонович, не бойся… А вот ружье под руку подсунь…

– Чего мне бояться? – Петя пропустил ее последние слова мимо ушей, припоминая что-то обидное для его мужского самолюбия, сказанное ею раньше. – Бояться тут нечего… Если хочешь, я свой полог в большую палатку перетащу, пока светло… могла бы и раньше сказать…

– Ладно, ладно… Тайга есть тайга, зверь ненароком наведается… А так что ж… Я тоже не из пугливых, – заверила его тетя Катя, и, несмотря на весь ее решительный вид, Пете сделалось ее жалко; какая-то чужая, тайная боль коснулась его, и он едва удержался, чтобы не сказать в ответ какую-нибудь дежурную глупость, от которой обоим стало бы неловко. Люди, как всегда, ничего не знают друг о друге, каждый занят собой, и он мог бы узнать что-то о ней, ее личной жизни, хотя бы Ивана Христофоровича спросить, раз она всюду с ним ездит.

исходный текст к сочинению-рассуждению

(1)В палатке по ночам стало холодно. (2)Салахов мотался по окрестностям, набирал пробы в рюкзак. (3)Пробы он приносил Богу Огня, который, закутавшись в плащ, сидел у воды и хлюпал носом. (4)Когда Салахов приносил пробу, он лишь моргал слезящимися от простуды глазами, сбрасывал плащ и шёл в воду. (5)Салахов очень его жалел.

(6)— Потерпи, — сказал он.

(7)— А я чего? Я терплю! — быстро ответил Бог Огня. (8)Когда собрали лагерь, Салахов взял рюкзак Бога Огня, положил его сверху на свой.

(9)— Простудился я маленько. (10)Только пустому мне срамотно идти.

(11)— Придем на Ватап, там кусты, — сказал Салахов. (12)— Устрою тебе парную, и будешь здоровый.

(13)— Костёр запалим?

(14)— На всю тундру и дальше.

(15)— Тут полубочка валяется. (16)Надо взять, ежели баня.

(18)— Я понесу. (19)Она лёгонькая, — засуетился Бог Огня.

(20)Бог Огня сбросил бочку и сразу разжёг костёр. (21)Салахов выбрал косу с ровной галькой, расчистил от снега, натаскал сухих веток. (22)Когда костёр прогорел, в центр его поставили наполненную водой полубочку и, приплясывая от жары, натянули мокрую палатку прямо над раскалёнными камнями. (23)От сохранивших тепло камней палатка просохла, и они провели ночь в сухом и нежарком тепле. (24)Утром Салахов проснулся в палатке один. (25)Тепло всё ещё держалось, и Салахов полежал в дремоте. (26)Выйдя из палатки, он увидел ясное небо и Бога Огня у воды. (27)Тот неторопливо мыл пробу, взятую прямо у берега.

Читайте также:  Процессор amd fx 8300 vishera

(28)— Проснулся я прямо здоровый, — сказал рабочий и радостно передёрнул в подтверждение плечами. (29)— Решил посмотреть на удачу в лоток.

(30)Бог Огня положил лоток, снял росомашью шапку и вытащил из-за отворота её кусок лески.

(31)— Красную тряпочку жрёт, собака. Гляди! — он преданно глянул на Салахова, метнул леску в воду и тотчас выбросил на песок крупного темноспинного хариуса.

(32)Бог Огня укрепил ноги в не по росту больших сапогах, поддернул телогрейку, сдвинул лохматую шапку и стал челноком таскать хариусов одного за другим. (33)Вскоре весь песок вокруг него был завален упругими отливающими перламутром рыбами.

(34)— Хватит! — сказал Салахов. (35)— Остановись.

(36)— На эту бы реку… да с сетями, да с бочками. (37)И горб гнуть не надо. (38)На материке-то лазишь, лазишь с бреднем, еле на уху наберешь. (39)А если бы эту реку туда. (40)А нашу воронежскую сюда. (41)Всё равно тут населения нету, здесь и пустая река сгодится.

(42)— Ты бы там её за неделю опустошил, — сказал Салахов.

(43)— За неделю? (44)Не-ет! — вздохнул Бог Огня.

(45)— Закрывай санаторий, — распорядился Салахов.

(46)— Может, навялим да с собой унесем? — предложил нерешительно Бог Огня.

(47)— Против жадности слова силы не имеют, — усмехнулся Салахов. (48)— Против нее автоматы нужны.

(49)Салахов, забыв, что ему надо брать пробу, всё шагал и шагал по сухому берегу реки Ватап. (50)Мысль о том, что добро к людям ведёт к их же освинению, была ему очень неприятна. (51)Какая-то безысходная мысль. (52)По опыту армии, по опыту тюремной жизни Салахов знал, что излишняя строгость так же озлобляет людей. (53)«Значит, ни добром, ни страхом нас не возьмёшь, — думал он. (54)— Но должен быть какой-то подход. (55)Должна же быть открытая дверь…»

Он, бывает, идет,
А бывает, летит.
На месте он
Никогда не стоит.

Об этом самобытном поэте нам практически ничего не известно. Мы даже не можем точно сказать, реальный ли это человек, чей-то псевдоним, возможно, даже коллективный, или мистификация наподобие Черубины де Габриак. Всё, что мы имеем — сканы его книги "В жизни всякое бывает", изданной в Черкесске тиражом в 500 экземпляров. Все тексты со сканов были сняты и теперь вся книга есть на Либрусеке, но с текстами там поступили отвратительно: убрали стихотворную разбивку и поискажали и даже пропустили некоторые слова, впрочем, гугл легко найдёт вам и сканы.

Однако у нас есть литературный факт, мимо которого просто невозможно пройти. Поэзию Ханапи Магометовича ещё никто всерьёз не исследовал; не будем и мы стремиться к этому, однако, почему бы не написать пару слов о необыкновенной поэтике автора?

1. Поэтика ультраминимализма.

Художественный метод, в котором работает поэт, уникален. Он характеризуется деструкцией поэтической речи, разрушением привычных стихотворных канонов на всех уровнях, но не до конца, а как бы до минимально низкого уровня: ритм крайне ломаный, без упорядочивания слогов, иктов и величины междуиктового интервала в стихе, в сочетании со смежной рифмовкой мы получаем в итоге старый добрый раёшный стих, но он проникнут не привычным ироническим или юмористическим пафосом — нет, Ханапи Магометович скорее мыслитель и романтик; работы над звучанием не наблюдается почти никакой, кроме параллелизма конечных созвучий (рифмы, ассонансы, диссонансы), разумеется; практически не используются тропы и прочие выразительные средства (отдельные случаи всё же есть, но обычно это расхожие конструкции, штампы), слово не направлено на себя, не переосмысляется и служит исключительно средством прямого выражения мыслей; образность бедная или отсутствует вовсе. Лексический запас состоит по большей части из глаголов, наречий и слов-категорий состояния, местоимений; существительные и прилагательные менее частотны, причём первые по большей части выражают материальные или качественные понятия и гораздо реже абстрактные.

Иначе говоря, мы имеем дело даже не с примитивизмом, а с сознательным минимализмом, доведённым до крайней степени. Потому художественный метод Эбеккуева можно назвать у л ь т р а м и н и м а л и з м о м; суть этого метода — создание поэтического текста минимальными средствами. Однако нельзя не признать, что этот метод — явный наследник примитивизма. Ультраминимализм — это крайняя степень примитивизма, это отрицание не только "профессионального", академического, элитарного подхода к искусству, но и отрицание какого-либо таланта. Это "хождение в народ" до самой народной глубины, до обывательского уровня. Можно сказать и так: ультраминимализм пытается представить, как бы мог писать человек, не имеющий ни таланта, ни мастерства, ни опыта писательства, однако убрав всю неизбежно возникающую при этом амплификацию, "выжав" лишь необходимое. Оттого нельзя называть эти тексты необработанными, напротив, они обработаны настолько мастерски, что кажутся необработанными.

Ханапи Эбеккуев — отважный экспериментатор, а ультраминимализм — достойный представитель современного авангарда. Сейчас, когда народное сознание сильно трансформируется благодаря огромной свободе передачи информации, ультраминималисты очень важны как исследователи этих изменений, что определённо поможет нам прогнозировать будущее искусства.

2. "Одноголосая полифония" как символ однообразности мышления

Каков же лирический герой книги и есть ли он вообще?

Короткие стихотворения сборника напоминают дневниковые заметки, наблюдения, записи обрывочных мыслей:

Как всегда, лето настало —
Очень жарко стало.

На улице снег идет,
Кругом все метет.
Земля стала белым-бела,
Метель дороги замела.

Очень люблю рисовать,
Хочу всем рисунки показать.
Много нарисовал их,
Приятно смотреть на них

Кот от собаки бежал,
Ко мне в дом забежал.
Крепко полюбил его,
Просто не могу без него.

Он меня домой провожает —
Очень сильно уважает.
Всегда понимаю его —
Такого человека своего.

Иначе говоря, стихотворения сборника близки эпистолярным жанрам, а в произведениях этих жанров очень важна личность пишущего (не самого автора, а нарратора, естественно), потому мы вполне имеем возможность найти в сборнике лирического героя. И на первый взгляд, он действительно есть. Во всех стихотворениях он изъясняется одинаково, используя однотипные конструкции, мало того — очевидно повторяется, из стихотворения в стихотворение перенося одни и те же слова, то помещая в похожий контекст, а то и в противоположный:

Он меня домой провожает —
Очень сильно уважает.
Всегда понимаю его —
Такого человека своего.

Мне нечего сказать ему,
Дорогому другу своему.
Он меня понимает,
Всегда крепко уважает.

Он меня пугает,
Зачем так делает?
Никак не пойму его,
Такого человека своего.

Однако, первое, что настораживает: в одних стихотворениях лирический субъект говорит о себе в мужском роде:

У меня прекрасная жена,
Такая хорошая она.
Очень доволен я всегда,
Меня не забывает никогда.

Но в других субъектом оказывается женщина:

Всю ночь не спала,
Тебя так ждала.
Ты ко мне не пришел,
Наверно куда-то ушел

При этом субъекты разговаривают одинаково. В большинстве же стихотворений пол субъекта определить просто невозможно. Как и прочие физические признаки героя. В итоге получается парадокс: личность героя сборника цельная и одинаково проявляется во всех произведениях, но лирические субъекты конкретных произведений различны по своим, если можно так сказать, физическим свойствам. Мы можем выделить точно два разных типа субъектов: мужского и женского рода, но лишь в малом количестве стихотворений, в большинстве же это сделать невозможно. Мы получаем удивительный феномен: в сборнике звучат несколько голосов, но без определённого маркирования мы не можем их различить. Это явление и можно назвать одноголосой полифонией. Теперь мы понимаем, что оксюморон вполне оправдан. Маркированы были лишь два голоса, мужской и женский, но это вовсе не значит, что их всего два в сборнике: остальные могут быть просто не маркированы и при одинаковом звучании оказываются неразличимыми, так что мы можем предполагать наличие хоть тысячи голосов, но не слышать их из-за одинаковости. Но для чего так поступает Ханапи Магометович?

Читайте также:  Как соединить компьютер с телевизором samsung

Выше уже говорилось об ультраминимализме как попытке зафиксировать творческий порыв совершенно нетворческого человека, обывателя, среднего жителя, стандартного представителя народа. Одинаковость голосов различных людей есть результат однообразности мышления и существования этих людей. Люди по своей сути одинаковы, одинаково штампованно мыслят и выражаются, и все их различия ограничиваются внешним видом. Эбеккуев резко отказывает обычному человеку в индивидуальности. Кто-то, возможно, увидит в этом снобизм, но это можно также воспринимать как символ извечной борьбы формы и содержания за гармонию или переосмысление этой борьбы с иной точки зрения: на самом деле эта борьба бессмысленна, всякое содержание похоже на любое другое и отличить их возможно лишь с помощью формы.

Таким образом, лирическим героем книги "В жизни всякое бывает" следует признать некоего архетипичного простого, даже простейшего человека, обывателя "в квадрате", некое общее для всех индивидов сознание, проявляющееся в различных формах. Внешние признаки становятся несущественными вследствие своей изменчивости, и нам необходимо держаться за единственную константу — внутренний мир героя. Герой книги нематериален не только по отношению к нашему миру, но и по отношению к миру текста. Оттого он так цепляется за материю как за единственный способ своего существования.

3. Лейтмотив памяти.

Мотив памяти является, пожалуй, самым частотным мотивом поэзии Ханапи Эбеккуева. Он проходит красной нитью через всю книгу, оттого стоит обратить на него пристальное внимание.

Основное вербальное выражение мотива происходит через отрицательно-императивные и личные формы настоящего и будущего времён глагола "забывать", вынесенные по большей части в конец стихотворения, то есть, особо подчёркнутые. Вот несколько примеров:

Правильно пойми меня —
Я не задерживаю тебя.
Можешь идти куда-нибудь,
Только меня не забудь.

Ты — хороший друг,
Стоит тишина вокруг.
Давай с тобой в лес пойдем,
Много грибов соберем.
Здоровья тебе всегда,
Не падай духом никогда.
Надо беречь себя,
Ты не забывай меня.

Мы вместе всегда,
Хорошо, как никогда.
Дружно жить будем,
Друг друга не забудем.

Рад видеть тебя,
Это волнует меня.
Пойми меня всегда,
Не забуду тебя никогда.

Мне лестницу подержите,
Всегда меня поймите.
Хорошо помнить буду,
Никогда вас не забуду.

Также встречается глагол "помнить". Как мы уже замечали выше, абстрактные существительные крайне редки и даже чужды творчеству Эбеккуева, оттого слов "память" или "воспоминание" в книге нет. Есть несколько случаев употребления слова "забыть" без отрицательной частицы, в основном они относятся к негативно окрашенным явлениям:

Ты всегда улыбайся,
Никогда не огорчайся.
Надо веселым быть,
Чтобы все обиды забыть.

Курить здоровье не позволяет,
Со мной плохо бывает.
Больше курить не буду,
Навсегда его забуду.

Как видим, забвение не касается людей, напротив, оно относится к редким для Эбеккуева частям речи: абстрактному существительному "обиды" и субстантивированному в данном контексте глаголу "курить".

А вот людей лирический герой старается не забыть, да и не только людей:

Вот это корыто —
Оно совсем не забыто.
Служит мне много лет,
Лучше его нет.

Как хорошо было!
Вот это мыло —
Оно прекрасно пенилось,
Мне очень вспомнилось.

Герой старается постичь всё материальное окружение, постижение происходит через запоминание и долгую память.

Но основной акцент ставится всё-таки на отношениях с людьми. Почему же герой так старается запомнить, или, точнее, не забыть людей?

Это беспокойство героя напрямую проистекает из декларируемого тезиса о внутренней однотипности людей. Все люди похожи друг на друга, и отличить их порой становится очень сложно. Необходимо запоминать важного для героя человека. А это значит, в первую очередь, запоминать внешние его признаки и атрибуты, а далее — характер взаимоотношений человека с героем. Какие признаки упоминает поэт? "Мы вместе"; "дружно жить будем"; "прекрасная жена"; "хороший друг" — отношения героя с людьми и: "Русская красавица"; "отличным воином был"; "улыбку мне подарила" — внешние атрибуты. Именно эти признаки людей герой старается не забыть.

Итак, мотив памяти является лейтмотивом книги потому, что память позволяет дифференцировать однородную человеческую массу и жить в знакомом и упорядоченном мире.

4. Природа и отношение лирического героя к ней.

Творчество Эбеккуева антропоцентрично, потому пейзажи в нём выражаются в основном через человеческие ощущения. Впрочем, пейзажами эти стихотворения назвать сложно, поскольку эстетика ультраминимализма нивелирует практически все описания либо сводит их к стандартному набору. Да и пишет поэт не столько о природе, сколько о временах года и присущих им явлениях. Этими явлениями могут быть те самые человеческие ощущения или природные состояния. Примеры:

Как всегда, лето настало —
Очень жарко стало.

Солнце светит ярко,
Стало очень жарко.
Жарко всегда летом,
Что и говорить об этом.

Без никакого тепла
Так и кончилась весна.
Лето уже настало,
Жарко совсем стало.

На дворе уже зима,
А я сижу дома одна.
Иногда так холодно бывает,
Что руки, ноги замерзают.

Очень суровая зима
И никого не жалеет она.
Мороз совсем крепчает,
Все на улице замерзает.

Дождь сильно полил,
Меня очень намочил.
Быстро, не теряя надежду,
Высушил свою одежду.

Дождь сильно полил,
Крепко нас намочил.
Мы все разделись,
И быстро переоделись.

Лето и зима характеризуются определёнными физическими ощущениями человека: лето — жарко, зима — холодно. Это характерный приём ультраминимализма — сведение распространённых описаний или рассуждений до знакового концепта, коими и являются в данном случае концепты "жара" и "холод", "мороз". А вот дождь в представленном примере не соотносится с каким-то временем года — это отдельный образ-концепт, имеющий различное значение в различных стихотворениях. В данном случае он связан с физическим ощущением мокроты, потому попал в подборку примеров, но обычно он фигурирует в другом дискурсе, о котором речь пойдёт ниже.

Кроме физических ощущений природа вызывает у человека и более сложные чувства, даже у героя книги. Отказывая "обыденному" человеку в оригинальности и возможности творчески себя проявить, Эбеккуев не отказывает ему в наличии эстетических чувств, но опять же низводит их до простейшего состояния. Человек понимает прекрасное, но не способен его адекватно выразить. Прекрасное в природе вновь прикреплено к временам года и выражено цветом или характером движения:

Весна — хорошее время года,
Стоит прекрасная погода.
Солнышко хорошо греет,
Трава уже зеленеет.

Пришла долгожданная весна,
Красоту она принесла.
Позеленели луга и поля,
Прекрасной стала земля.

Читайте также:  Можно ли установить оперативную память разных производителей

На улице снег идет,
Кругом все метет.
Земля стала белым-бела,
Метель дороги замела.

Холодно стало, как всегда,
Пришла уже зима.
На улице снежок кружится,
Красиво на землю ложится.

Лирический герой также способен воспринимать и величественное. Таковыми в поэзии Ханапи Эбеккуева являются уже упоминавшийся дождь (снегопад), гроза, вместе с которой этот дождь зачастую выступает, и ветер. Герой относится к величественному с осторожностью. Он либо описывает (в рамках метода, естественно) явление как бы со стороны:

Сильно ветер дует,
Все никак не утихает.
Он такой могуч,
Разгоняет стаю туч.

Дождь льет, как из ведра,
Уже с самого утра,
Такого сильного дождя
Еще не было никогда.

Такой сильный снегопад,
Хочу тебе сказать.
Он все идет,
Никак не перестает.

Либо же старается как-то скрыться или скрыть явление:

Это летняя гроза,
Ты просто закрывай глаза.
Она быстро пройдет,
Дождь уже перестает.

Гроза нас миновала,
Она совсем перестала.
Было бы так тяжело,
Но нам очень повезло.

Вот этот летний гром —
Очень страшный он.
Ты вошел в дом
И просто забыл о нем.

Зима долго длится,
Она недаром злится.
Так невыносимо бывает,
Всех в дом загоняет.

Как видим, и тут упоминается время года, оно тоже может быть величественным. Пожалуй, именно время года стоит признать главной категорией мышления героя, когда речь заходит о природе. Каждому времени года соответствуют определённые качества, выраженные в поэзии определёнными концептами, и определённые явления, вызывающие у героя эстетические чувства.

Итак, природа в творчестве Ханапи Эбеккуева представлена средствами ультраминимализма, а отношение лирического героя к ней определяется внутренним миром героя.

5. Гражданская позиция героя.

Не чужд лирике Ханапи Магометовича и гражданский пафос, переосмысляемый, как и всё остальное, с позиции новаторского метода автора.

Являясь "обывателем вообще", лирический герой является и "гражданином России вообще". Мы не можем определить его национальность, хотя сам он порой рассказывает о других, упоминая их национальность, или пишет о народе:

Вот эта русская красавица,
Она всем нравится.
Никогда ее не забывают,
Все крепко уважают.

Великий русский народ
Пусть в веках живет.
Такой прославленный он,
Всегда говорю о нем.

Упоминаемые в книге топонимы не столько относятся к какому-то местному лексикону, сколько являются общероссийскими, в том числе на историческом уровне:

Москве уже 850 лет,
И красивее этого города нет.
Стоит она в веках,
Живет в наших сердцах.

Молодые солдаты в Чечне воюют.
За что они погибают?
Чтобы Россия была неделимой,
И как всегда, единой

Солдаты храбро сражались,
Они к Рейхстагу прорвались.

Москва — столица, Чечня тоже знакома каждому россиянину, Рейхстаг — опять же, известный топоним. Каких-то деталей определённой местности не наблюдается. Даже из флоры упоминаются в основном груши и яблоки — самые распространённые в России фрукты. Эта позиция вполне соответствует природе лирического героя: он каждый человек России, не только любого пола, как мы увидели раньше, но и любой национальности. Пожалуй, можно сказать и то, что любого вероисповедания: во всей книге нет ни единого упоминания какого-либо культа, кроме одного стихотворения про необходимость постройки храма в городе. Для лирического героя Эбеккуева бог — слишком далёкая и непонятная сущность, оттого ему не находится места в картине мира героя.

Но находится место для патриотического пафоса. Причём довольно определённого направления, совпадающего, с одной стороны, с позицией власти ("Чтобы Россия была неделимой, И как всегда, единой"), с другой стороны, носящего некий наивно-гуманистический характер:

Чтобы не было войны никогда,
Надо все забыть навсегда.
Вот что нам нужно —
В России надо жить дружно.

Это, опять же, стандартная позиция стандартного человека, то есть, лирического героя. Наивный гуманизм объясняется простым и незамысловатым внутренним миром героя, простотой категорий, в которых он мыслит. Совпадение с официальной позицией объясняется тем же: обычный человек лоялен к власти, потому что "им виднее".

Особое место занимает в книге тема Великой отечественной войны. За неимением конкретной информации об авторе мы не можем ничего сказать о том, какую роль эта война сыграла в его жизни. Но героя книги она явно заботит:

Эта Отечественная война,
Что сделала она?
Принесла горе всем,
Не забудут это совсем.

Но конкретно о войне герой говорит мало, в основном — о Дне победы и ветеранах, и это, скорее, говорит о том, что войны герой не застал и пишет о ней с современной позиции. В этой теме вновь появляется лейтмотив памяти: необходимо помнить уроки войны и цену Победы:

Миллионы солдат свои жизни,
Многие из них без вести.
Всегда помнить будем,
Никогда их не забудем.
Солдаты на войне смело шагали,
Они все победу ковали.
Победа им трудно досталась,
Теперь их мало осталось.

Настал День победы.
Наши отцы и деды
Все хорошо отмечают,
Военные годы вспоминают.

Сегодня День победы,
Фронтовики очень рады.
Все хорошо празднуют,
Военные годы не забывают.

(однотипность двух этих стихотворений — явный признак одноголосой полифонии)

Пожалуй, кроме Чеченской войны, современной автору, да юбилея Москвы, это единственное упоминание исторических событий в книге. Великая Отечественная сильно врезалась в народную память, оттого герой не может пройти мимо этой темы. Однако, в свете современных тенденций роста равнодушия новых поколений к теме этой войны, поэт особо акцентирует внимание на мотиве памяти. При этом сам герой ещё не равнодушен к теме, но изъясняется штампами и с чужих слов, то есть, не принимает тему близко к сердцу. Видимо, такое отношение к Великой Отечественной войне Ханапи Магометович считает наиболее типичным в наше время.

Можем сказать, что гражданская позиция героя полностью обусловлена его природой.

Ханапи Эбеккуев разрабатывает новый художественный метод — ультраминимализм. Суть метода — представить творческий акт нетворческого человека, стандартного обывателя. Основной приём — минимализация художественных средств при создании произведения. Новаторский приём — одноголосая полифония: неразличение нарраторов по формальным речевым признакам, слияние их речей в одну, что символизирует однотипность мышления различных героев. В результате появляется новый герой — тот самый типичный стандартный обыватель, представляющий собой сознание, формами которого являются субъекты отдельных произведений. Основная тема книги — бытование однотипного мышления в социуме, что приводит к основной проблеме — проблеме коммуникации. Проблема выражается в сборнике моделями отношений "человек-человек", "человек-природа" и "человек-социум" с точки зрения лирического героя.

Решившись на отчаянный эксперимент, Ханапи Эбеккуев сильно рисковал оказаться непонятым — и действительно оказался. Обычно читатели лишь смеются над его поэзией и отказывают ему в поэтическом таланте. Лишь преодолев узость кругозора и негибкость мышления, лишь попытавшись взглянуть на творчество поэта со стороны, можно понять его эстетическую и поэтическую установку, найти ключ к его текстам и попытаться их интерпретировать. Наше скромное исследование — лишь крошечный шажок на пути к пониманию нового творческого метода и художественного мышления. Надеемся, что будут ещё исследования, которые позволят нам прогнозировать будущее культуры в целом, искусства в частности и поэзии в нашем конкретном случае. Напомним о тяжести пути творцов авангарда — быть непонятыми современниками, вследствие мышления категориями будущего. Попробуем же мыслить вместе с ними.

Ссылка на основную публикацию
Сколько секунд видео можно загрузить в инстаграм
Обновлено - 27 января 2020 IGTV — функция, с помощью которой можно выложить длинное видео в Инстаграм продолжительностью от 15...
Секреты работы в word
Все секреты Word. MicrosoftWord – одна из наиболее часто используемых программ. Все мы пользуемся этим приложением, зачастую даже не зная...
Секс во время соревнований
Воздерживаться или не воздерживаться – вот в чем вопрос Джоэл Сидман, кандидат наук Вот что вам нужно знать… Влияние секса...
Сколько символов на странице ворд
Вы можете посмотреть пример стандартной страницы перевода в формате doc. В рынке переводов можно встретить разные варианты определения условной страницы:...
Adblock detector